В одной стране есть сразу оба вида Сизифов. Александр Чубрик - про белорусский ад

11 декабря 2020
Политика

В детстве я увлекался греческой мифологией — ну как, зачитывал до дыр книжку Куна.

Тогда впервые прочитал о Сизифе — том самом, которого боги наказали за попытку бегства из ада, обрекая его на вечные попытки закатить на вершину горы огромный камень. Каждый раз камень, не достигнув вершины, скатывался вниз, и Сизиф был вынужден толкать его в гору снова и снова. Потом в универе я зачитывался «Мифом о Сизифе» Камю — это такая философская ода «человеку абсурда», который живет здесь и сейчас и находит счастье в том, чтобы толкать свой камень на вершину, осознавая всю тщетность своих усилий. Пишет руководитель Исследовательского центра ИПМ Александр Чубрик на TUT.BY.

Сейчас я остро ощущаю недостаток таланта и философского образования, которые помогли бы мне неутомимо описывать то, что происходит в Беларуси. Жалко, ведь за это потом можно было бы получить если не литературного Нобеля, то хотя бы Пулитцера! Ситуация ведь поистине уникальная: в одной стране есть сразу оба вида Сизифов — и те, кто в аду, и те, кто отдает себя своей страсти.

Утро — пусть это будет утро, хотя утро в аду вещь условная — так вот, утро в белорусском «греческом аду» начинается однотипно: выковырять краску изо льда или засыпать ее песком, срезать ленточки, составить списки квартир, в которых белье развешено «по схеме», сфотографировать окна, написать протоколы, озвучить «приговоры» и бесконечно нести в эфир бесконечную бессмыслицу. Дон Кихот, глядя на жителей белорусского греческого ада, уважительно курит в сторонке, понимая, что его борьба с ветряными мельницами была исполнена глубочайшего смысла по сравнению с деятельностью этих обреченных.

Камю, рефлексируя над увиденным, задумчиво пишет предисловие к новому изданию «Мифа о Сизифе», в котором констатирует: Сизиф далеко не всегда счастлив своим бессмертием, воплощенным в лишенном смысла толкании камня в гору. Камень — это квинтэссенция смысла по сравнению с белорусской «борьбой с символами». У подлинного Сизифа есть цель — вершина. Пусть он знает, что эта цель недостижима, но она есть. У Сизифов — обитателей белорусского греческого ада — цели нет. Экзистенциализм, возникни он сейчас, не смог бы уйти от проблемы небытия, подлинного ада бессмысленного существования, лишенного не только иллюзорной цели, но и простой человеческой страсти.

Ни Камю, ни древние греки не могли помыслить о таких обитателях ада. Фантазии не хватило даже у Данте. А вот Владимир Короткевич в своей «Ладдзі роспачы» о них написал. Его версию ада населяют лемуры — неприятные создания «з чарапамі, у якія наўрад ці ўлез бы хаця напарстак мазгоў» (вид номер 1) и другие, «зусім без вачэй, з гладкай скурай на іх месцы» (вид номер 2). Это не те, кто попал в преисподнюю, это ее порождения. Грекам и в голову не пришло бы, что такие могут бояться света и жара алого цветка шиповника, который главный герой книги Короткевича Гервасий Выливаха пронес с собой в ад.

И, в отличие от Сизифа, Гервасий там не остался — смерть проиграла ему в шахматы и была вынуждена отпустить его и всех, кто был с ним на Ладье. Каждый из этих людей возвращался к жизни, зная, что его ждет впереди, — но именно это делало каждое ее мгновение более ценным.

Белорусский Сизиф не попал в ад за грехи перед мстительными богами — он живет на своей земле и толкает камень в гору, понимая, что тот может сорваться вниз каждую секунду, но его подхватят другие. Смерть, отпуская Выливаху, сказала ему: «До скорой встречи», а он улыбнулся, потому что знал, что если его последний потомок и встретится с ней, то это будет совсем не скоро. А те, кто пытается сотворить ад для других и запереть их в нем, на самом деле запираются изнутри в своем собственном персональном адке. В нем нет ни камня, ни горы, ни цели. И открывается он только изнутри.

Поделиться: